Фамусов:
Свободен, вдов, себе я господин...\ Монашеским известен поведеньем!..
Ах, матушка, не довершай удара!\ Кто беден, тот тебе не пара!
Чацкий:
Ни на́ волос любви! куда как хороши!\ И между тем, не вспомнюсь, без души, \Я сорок пять часов, глаз мигом не прищуря,\Верст больше семисот пронесся, ветер, буря;\И растерялся весь, и падал сколько раз …
Вот полчаса холодности терплю!\ Лицо святейшей богомолки!\И все-таки я вас без памяти люблю.
Смятенье! обморок! поспешность! гнев! испуга!\ Так можно только ощущать,\Когда лишаешься единственного друга.
Но есть ли в нем та страсть? то чувство? пылкость та?\ Чтоб кроме вас ему мир целый\ Казался прах и суета?\ Чтоб сердца каждое биенье\ Любовью ускорялось к вам?\Чтоб мыслям были всем и всем его делам\ Душою — вы, вам угожденье?..\Сам это чувствую, сказать я не могу,\Но что теперь во мне кипит, волнует, бесит,\Не пожелал бы я и личному врагу .
Фамусов:
Свободен, вдов, себе я господин...\ Монашеским известен поведеньем!..
Ах, матушка, не довершай удара!\ Кто беден, тот тебе не пара!
Чацкий:
Ни на́ волос любви! куда как хороши!\ И между тем, не вспомнюсь, без души, \Я сорок пять часов, глаз мигом не прищуря,\Верст больше семисот пронесся, ветер, буря;\И растерялся весь, и падал сколько раз …
Вот полчаса холодности терплю!\ Лицо святейшей богомолки!\И все-таки я вас без памяти люблю.
Смятенье! обморок! поспешность! гнев! испуга!\ Так можно только ощущать,\Когда лишаешься единственного друга.
Но есть ли в нем та страсть? то чувство? пылкость та?\ Чтоб кроме вас ему мир целый\ Казался прах и суета?\ Чтоб сердца каждое биенье\ Любовью ускорялось к вам?\Чтоб мыслям были всем и всем его делам\ Душою — вы, вам угожденье?..\Сам это чувствую, сказать я не могу,\Но что теперь во мне кипит, волнует, бесит,\Не пожелал бы я и личному врагу .
