Творчество основоположника русского романтизма В. А. Жуковского идейно претворило новую страницу в истории отечественной литературы, которая в значительной степени определялась общественной обстановкой послевоенных лет.
Патриотический подъем, возникший во время военных событий 1812 года, осознание особой роли народа в жизни государства, усиливающееся осуждение существующих порядков и рас свободолюбивых идей политизации общественной жизни и литературы. Позднее И. И. Пущин назовет этот период «политической эпохой русской жизни».
Политическая направленность общественных интересов, проникая в литературную среду и сочетаясь с романтическими тенденциями, выражалась в вольнолюбивых мотивах творчества ряда поэтов и писателей 1815–1825 годов, в тематике журнальных публикаций, в образовании литературных обществ, в которых обсуждались все волнующие во современности. Литературная жизнь сочетается с жизнью общественной, становится ее фактором. Особенно ярко это проявилось в деятельности таких литературных обществ, как «Арзамас», «Зеленая лампа», «Вольное общество любителей российской словесности». Первым из них был «Арзамас», возникший в 1815 году в ходе литературной дуэли между Шаховским, приверженцем «Беседы» Шишкова, и Жуковским. Мысль о создании дружественного литературного кружка зародилась еще раньше. В 1814 году Жуковский писал Воейкову о желательности подобного объединения и среди предполагаемых участников называл Вяземского, Батюшкова, Уварова, Дашкова и др. Поводом к оформлению кружка послужили написание и постановка Шаховским, ярым «беседчиком», комедии «Липецкие воды, или Урок кокеткам», в которой под видом поэта Фиалкина был выведен Жуковский. На спектакле присутствовал поэт с друзьями, и когда Фиалкин заговорил стихами Жуковского, зрители стали обращать на него насмешливые взгляды. «Можно вообразить себе положение бедного Жуковского! — писал в своих воспоминаниях Вигель. — Можно представить удивление и гнев вокруг него сидящих друзей! Перчатка была брошена; еще кипящие молодостью Блудов и Дашков спешили поднять ее». Для отпора «беседчикам» было решено создать особое литературное общество «безвестных любителей словесности». «Арзамас» пародировал в своей структуре организационные формы «Беседы» с царившей в ней служебно-сословной и литературной иерархией. В «Арзамас» вошли лица сугубо частные, имена их признавались несущественными и взамен давались прозвища: сам Жуковский, избранный секретарем общества, был наречен Светланой, А. Тургенев получил имя Эолова арфа, серьезный сдержанный Дашков был прозван Чу (предостерегающее междометие), пылкий и темпераментный Блудов — Кассандрой, Вигель за характерный острый профиль получил прозвище Ивиков журавль и т. п.
Первое заседание общества состоялось в доме С. Уварова на Малой Морской, 21. В библиотеке хозяина за длинным столом собрались Жуковский, Вяземский, Блудов, Дашков, Вигель, А. Тургенев. В дружеской обстановке, среди веселья и оживленных споров были подписаны предварительные правила «Арзамаса», в составлении которых деятельное участие принимал Жуковский. Поэт изобрел особый шутливый ритуал приема в общество. По примеру парижской Академии будущий член должен был произносить похвальную речь покойному предшественнику. Так как члены «Арзамаса» были признаны бессмертными, то в качестве «покойника» выбирался кто-либо из здравствующих «беседчиков». Затем был изобретен и довольно сложный последующий церемониал. Так, например, прием в члены «Арзамаса» Василия Львовича Пушкина сопровождался целым рядом испытаний: «Пушкина ввели в одну из передних комнат, положили на диван и навалили на него шубы всех прочих членов», это так называемое «шубное пренье» было первым испытанием. Второе испытание состояло в том, что лежа под ними, он должен был выслушать чтение целой французской трагедии какого-то безвестного автора. «Потом с завязанными глазами водили его с лестницы на лестницу и привели в комнату с кабинетом. Кабинет, в котором все члены были ярко освещены, а эта комната оставалась темной и отделялась от него оранжевой, огненной занавеской. Здесь развязали ему глаза — и представилось ему посередине чучело огромное, безобразное, устроенное на вешалке для платья. Пушкину объяснили, что это чудовище означает дурной вкус, подали ему лук и стрелы и велели поразить чудовище. Василий Львович (надобно вспомнить его фигуру: толстый с подзобком, задыхающийся и подагрик) натянул лук, пустил стрелу и упал, потому что за занавеской был скрыт мальчик, который в ту же минуту выстрелил в него из пистолета холостым зарядом и повалил чучело».[140] Правда, таким образом принимали только добродушного В. Л. Пушкина.
ответ:Жил-был царь Берендей, три года был женат, но не было детей. Царь как-то осматривал своё государство, простился с царицей и восемь месяцев пробыл в отлучке. Девятый месяц был на исходе, когда он, подъезжая к столице, отдохнуть решил. Хотел пить, поехал по полю и увидел колодезь. На поверхности ковшик плавает. Царь Берендей поспешно за ковшик — ковшик прочь от руки. Решил, что напьётся без него. Стал пить просто так, его схватили за бороду. Голос потребовал то, что у царя, но чего он не знает. Согласился. Приехав в столицу, узнал, что у него родился сын.
Царевич рос. Царь Берендей уже забыл об уговоре. Раз царевич заехал в густую чащу. Вдруг зашумело в дупле; вылезает оттуда чудный какой-то старик, с бородою зелёной. Сказал передать Берендею, что пора долг отдавать.
Иван рассказал отцу. Царь Берендей побледнел. Берендей все рассказал. Иван поехал.
Едет день, другой и третий; в исходе четвёртого подъезжает к озеру; видит тридцать хохлатых сереньких уточек подле берега плавают; рядом тридцать белых сорочек. Подполз и одну из белых сорочек взял. Вылезли уточки, превратились в девиц, оделись и улетели. Осталась одна. Попросила вернуть, за это сослужит ему службу. Она дочь Кощея бессмертного, Марья-царевна. Всего тридцать дочерей. Посоветовала, как только увидит Кощея-царя, упасть на колена и ползти.
Спустились в подземное царство. Кощей сидит на престоле в светлой короне; Иван стал на колени и пополз. Стало Кощею смешно. Сказал, что Иван должен отслужить три службы. Царевич лёг спать. На другой день Кощей к себе Ивана-царевича кликнул, сказал построить дворец за ночь: чтоб кровля была золотая, стены из мрамора, окна хрустальные, вкруг регулярный сад, и в саду пруды с карасями.
Вернулся к себе, блестящая пчёлка подлетела к окошку, впустил её, она обернулась Марьей-царевной. Сказала ложиться спать, а завтра поранее встать; дворец будет построен.
Следующее задание: выбрать из тридцати дочерей младщую, Марью-царевну. Царевна сказала, что у неё на щеке будет Мошка. Выбрал правильно.
Третье задание: пока будет гореть соломинка, сшить пару сапог с оторочкой. Решили с Марьей бежать. Послали погоню. Марья сделалась речкой, Иван — железным мостиком. Погоня возвратилась. Опять посылает их Кощей. Марья-царевна вместе с Иваном-царевичем и конём дремучим сделались лесом. Поскакал сам Кощей в погоню. Она обратилась в церковь, он — в монаха, а конь — в колокольню. Кощей поскакал домой.
Поехали дальше. Царевичу захотелось в город прекрасный заехать. Царевна предостерегала, сказала не целовать младенца и осталась белым камнем. Но он поцеловал и забыл все.
Обратилась царевна цветком, старик его вырыл, посадил в избушке. Проснётся старик — в избушке прибрано, в полдень обед состряпан. Старушка посоветовала встать до зари и накрыть платком то, что будет двигаться. Так и сделал, явилась Марья. Старик сказал, что Иван женится. В город крестьянкой пошла. Испекла пирог для Ивана. Иван отрезал верхушку, там два голубя, один говорил, чтобы другой не убегал, а то забудет, как Иван забыл Марью-царевну. Вспомнил все, поехали они дальше с Марьей. Приехали, царь и царица приняли их с весельем. Свадьбу сыграли.
