Объяснение:
Родился 8 августа 1927 года в Москве в семье рабочего. Вырос на Арбате, в доме № 30. Впечатления военного времени нашли отражение в неоконченной повести «Две ночи» («Разлучение душ»).
Окончил строительный техникум (1946), долго занимался музыкой и затем поступил в музыкальное училище имени Гнесиных (1951). Был принят в состав оркестра МАМТ имени К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко, но вскоре понял, что музыка не его призвание.
Первые произведения Казакова появились в печати в 1952—1953 годах (пьеса «Новый станок», рассказ «Обиженный полисмен»). Быстро обратили на себя внимание охотничьи рассказы молодого автора. В 1958 году окончил Литературный институт им. М. Горького.
Казаков часто ездил на Русский Север, эта земля влекла его первозданной самобытностью. На протяжении многих лет заполнял он «Северный дневник» — собрание путевой прозы, исторических экскурсов, портретов Одно из последних произведений — повесть «Мальчик из снежной ямы» — повествует о неординарной судьбе ненецкого самородка Тыко Вылки.
В 1964 году принял участие в написании коллективного детективного романа «Смеётся тот, кто смеётся», опубликованного в газете «Неделя».
Весной 1967 года Казаков ездил во Францию собирать материалы для задуманной книги о своём любимом писателе — Иване Бунине. Он встречался с Б. Зайцевым, Г. Адамовичем и другими людьми, которые близко знали нобелевского лауреата.
Лучшие рассказы Казакова были переведены на основные языки Европы, в Италии ему была присуждена Дантовская премия (1970). Гонорар от перевода трилогии А. К. Нурпеисова «Кровь и пот» позволил Казакову приобрести дачу в Абрамцеве, ставшую его постоянным домом.
В 1969 году выходит сборник рассказов «Осень в дубовых лесах», в 1970-е — знаменитые рассказы «Свечечка» и «Во сне ты горько плакал», построенные в качестве лирического монолога отца, обращённого к маленькому сынишке. По замечанию Д. Быкова,
Юрий Казаков был не похож на свои тексты: грубый, толстогубый, брутальный, мат через слово, а нежнейшая проза, действительно, как цветок багульника или кактуса[1].
В последнее десятилетие жизни Казаков писал мало и ещё реже печатался. По словам Ю. М. Нагибина, его «будто нарочно выдерживали в абрамцевской запойной тьме»[2]:
Казалось, он сознательно шел к скорому концу. Он выгнал жену, без сожаления отдал ей сына, о котором так дивно писал, похоронил отца, ездившего по его поручениям на самодельном мопеде. С ним оставалась лишь слепая, полуневменяемая мать.
Умер 29 ноября 1982 года. Похоронен в Москве на Ваганьковском кладбище (40 уч.). Посмертно издана книга «Две ночи» с неопубликованными (в основном неоконченными) произведениями. Нагибин свидетельствовал, что дача Казакова, на которой после смерти был оставлен его архив, была подвергнута разграблению, многие рукописи унесли с собой неизвестные люди
Изменения в Ассирийском государстве начались при Тиглатпаласаре III (Тукультиапалэшарра, 745—727). Иным стало отношение Ассирийского государства к населению завоёванных территорий. При завоевании какой-либо территории её население чаще всего выводилось теперь почти целиком, в организованном порядке, и переселялось на разорённые ранее территории у другой окраины государства, причём пленных уводили не нагими и в шейных колодках, как раньше, а разрешали им брать с собой и часть домашнего скарба, и семью, или, по крайней мере, тех её членов, которые могли вынести тяготы перехода. На место угнанных жителей пригонялись переселенцы и) другого захваченного Ассирией района. Только небольшая часть населения, которой Ассирия считала возможным в известной степени доверять, включалась в ассирийское постоянное войско или просто оставлялась в прежнем положении. Завоёванные территории входили в состав Ассирии, а оставшиеся на месте или новые жители приравнивались к «людям Ассирии» или «людям страны».
Ассирийское государство, насильственно подчинив большую территорию, не имело достаточно сил, чтобы повсюду подавлять сопротивление масс рабов, если бы они были собраны в обширных хозяйствах. Местное население, среди которого расселялись пленные, тоже не было надёжной опорой для государства. Поэтому Ассирийское государство предпочитало расселять пленных небольшими разрозненными группами или даже семьями, по возможности объединяя в одном месте людей различного языка и происхождения. Но повседневный надзор за такими группами работников, разбросанными по различным частям державы, рабовладелец осуществлять не мог, и поэтому рабам предоставлялась известная доля самостоятельности. Они не имели личной свободы, не были собственниками средств производства (лишь иногда они имели для своих нужд небольшое количество скота, но и этот скот считался собственностью хозяина). Они должны были отдавать рабовладельцу большую часть продуктов своего труда.
Таким образом, мы встречаем здесь эксплуатацию, по форме приближающуюся к старым, более примитивным рабовладельческой эксплуатации. Однако это осуществлялось в новых условиях и не было простым возвратом к старому. Здесь мы наблюдаем дальнейшее развитие рабовладельческих отношений.
Производительность труда этих пленных-рабов, вероятно, несколько повысилась. Это имело особо важное значение в условиях, когда рабство приобретало товаропроизводящий характер. Тем не менее эксплуатация раба была жестокой, существование его—ненадёжным, и заинтересованности в повышении производительности труда у него не могло быть. Он был, правда, заинтересован в том, чтобы сверх отдаваемого рабовладельцу сохранить часть продукта для прокормления самого себя, но он не мог накапливать материальных благ, так как этим он обогащал не себя, а только своего господина.
