Найці 5 цікавых прежлаженій з лічэбнікамі​

Древнейшим изображением Евфросинии долгое время считалась фреска на северо-западном столпе Преображенской церкви Полоцкого Евфросиниева монастыря, раскрытая в 1950 г. Д. Е. Брягиным (см., напр.: Арлоў. 1992. Вкл.; Мон-рь у церкви С. 9; Селицкий А. А. Живопись Полоцкой земли XI–XII вв. Минск, 1992. С. 124–125. Рис. 80). Это прямоличное изображение головы женщины в плотно повязанном монашеском плате, с нимбом. Выразительные черты лица (высоко поднятые полукруглые брови, широко расставленные глаза) придают облику святой яркую индивидуальность. В качестве аргумента для отождествления образа Евфросинии приводилась цитата из ее Жития: «...бяща бо лепа лицем» (Кацер М. С. Изобразительное искусство Белоруссии дооктябрьского периода. Минск, 1969. С. 24), а также сведения о том, что к XII в. уже существовала традиция помещать в храме донаторскую композицию (в данном случае речь идет об одном из изображений преподобных жен и мучениц, надписи к которым не сохранились).

Сравнительно недавно обнаружен подлинный ктиторский «портрет» Евфросинии, написанный при входе в ее келью в юго-западной части на хорах Преображенской церкви (Сарабьянов. 2007. С. 21, 157, 165). Она представлена в рост, в монашеском одеянии и куколе, подносящей храм Иисусу Христу, лик утрачен. Нимб отсутствует, что указывает на создание фрески вместе со всем комплексом росписей кельи предположительно в нач. XIII в., по другой версии, в 50-х гг. XII в. (ок. 1161), когда началось почитание Евфросинии.

Иконография Евфросинии получила развитие преимущественно в Новое время в России, на Украине и в Белоруссии. В текстах иконописных подлинников XVIII в. под 23 мая внешний облик святой

В первые послеоктябрьские годы у Янки Купалы вместе с чувством надежды нарастают ощущения тревоги и отчаянья. В годы военного лихолетия белорусы стали народом-беженцем. Тема беженства становится основной, но не исчерпывает всей семантической глубины стихотворения «Паязджане». Время показало, что беженство стало эмблемой всего ХХ в., судьбой многих народов. В произведении создан образ свадебного кортежа – «поезда» в безрадостной ситуации, среди зимней метелицы в поле ночью… Гости-«паязджане», охваченные ужасом, примерзли друг к другу…

Беженство, вынужденная эмиграция белорусов, разочарование поэта в исторической перспективе своего многострадального народа – это далеко не все возможные прочтения стихотворения. «Паязджане» – это люди-тени, люди-привидения, рабы, духовные нищие, это метафора отчужденности людей от самих себя, неидентичности, духовной неукорененности, сонливости, немощи, смерти-при-жизни (или жизни в смерти) – всего того, что Янка Купала не уставал разоблачать и в течение предыдущего своего творческого пути, и позже.